То ли соринка в твоём глазу, то ли слепну я,
Падают слёзы, дом мой – обитель пустая.
Или же просто память о нём из глаз моих
В землю уходит потоком, меня покидая.
Плачет она. О Сахр! От горя безумная,
А под ногами её ждёт земля сырая.
Плачет Аль-Ханса. Ныне, пока жива она,
Плач её окружил, в нём она исчезает.
Плачет Аль-Ханса. О Сахр! В слезах её – истина,
Время безжалостно к ней, пощады не знает.
Смерть не обманешь, сколько ни поворачивай.
К ней само время нас, уходя, возвращает.
Был Абу Амр среди вас, предводитель воинов,
Благо он роду дарил, врагов побеждая.
Был он честен и прям, сражался неистово,
Щедрой рукой добро раздавал, не считая.
О Сахр, для меня ты был дождём среди засухи.
Вы, кто водой наделён, – зачем я спускаюсь?
Как он бросался в бой, точно тигр в ярости,
Рвал он врагов когтями, клыки обнажая.
То не верблюдица где-то бродит потерянно,
Ищет ребёнка, зовёт его, всем чужая.
То беззвучно застонет, то остановится,
Чуть попасётся – и вдруг опять вспоминает.
Не потучнеть ей, пусть и на сочном лугу она,
Снова и снова за стоном стон исторгает.
В день, когда я узнала – Сахр покинул нас,
Стала мне сладость жизни как сок молочая.
Кто, как не Сахр, будет нам вождь и защитник нам,
Кто, как не Сахр, нам мясом котлы наполняет.
Кто, как не Сахр, первым на битву летит стремглав,
Кто, как не Сахр, лучшую дичь добывает.
Кто, как не Сахр, путников сбившихся выведет,
Точно утёс, что огнём путь в ночи освещает.
Цельным он был в красоте и добродетели,
В бой он бросался, яростью сердца пылая.
Первым нёс он знамя, первым шёл в ущелья,
Первым был в совете, в бой нас увлекая.
Голодающих кормил, беззащитных защитил,
Полонённых возвратил, кости им вправляя.
Увидев его, сказала: упрекну наше время я
Лишь в том, что предел всему оно полагает.
Весть принёс Ибн Нахик о смерти брата мне.
Слухи ходили: и вот он их подтверждает.
Под небом я ночь провела, говоря со звёздами,
Пока не пришла чернота, что звёзды скрывает.
Кто упрекнул бы его, что к жене соседа заходит он,
Когда по делам шатёр свой сосед оставляет.
Кто упрекнул бы его, что в доме чужом обедал он,
Когда помнит любой: угощеньем он всех оделяет.
Жирное мясо кто, как не он, нёс племени,
В засуху щедрой рукой кто нам скот пригоняет.
Кто мне был ближе его среди всей родни моей,
Кем ещё жить, коль земля его забирает.
Словно копьё Ар-Рудайни, не знал он старости,
Словно копьё, под покровом навек пребывает.
Предки его – от древнего рода, свободного,
Мрак сокрыл его лик, что нам ночь освещает.
Нам он оставил славу и процветание,
Плачет войско о том, кто его возглавляет.
Ветвь надломилась древа, плодами обильного,
Сила и гордость племени нас покидает.
Вот он в обители скорби. И мы – его спутники.
Плач в небесах, надгробие дождь поливает.
Встав на рассвете, он руку любому протягивал,
Всем помогал, и племени то завещает.
Плачь же о нём, о бедный! Во мне не осталось слёз.
Времени ход на горе нас лишь обрекает.
Обратно идёт караван, потеряв предводителя,
И тьма, что объяла его, небо им закрывает.
Кто остановит скорбящих, что просят вернуть его?
Но в мраке ночном для него утро не наступает.
(переводчик – Дмитрий Аксельрод)