Не упрекай ты меня без нужды, ведь в упрёке — лишь больше соблазна,
Исцели меня тем, чем болею я, ведь болезнь и лекарство — едины:
И солнечные лучи хранят чашу вина от печалей,
Каплю на камень прольёшь — и тот задрожит вдруг от наслажденья,
Словно служанка в одежде мужской коснулась его… ладонью.
Два любовника у неё — первый делит с мужчинами ложе;
Второй же — со всем, что вообще шевелится: возможности он не упустит.
Тёмной ночью к нам служанка идёт, с ней кувшин её драгоценный,
Сияет желаньем её лицо — так что тьмы не осталось в доме,
И из узкого горлышка льёт струю, что светится и сверкает, —
(Она ослепительна — удержать на ней не пытайся взгляда);
Мешает с водою вино, пока итогом не будет довольна, —
Чтоб его изысканность и красота в глазах её отразились;
Если свет свой смешаешь с её вином — единым станут не раньше,
Чем от счастья перед глазами зажгутся огни и звёзды.
Толпою юношей окружена, и все полны нетерпенья, —
Именно то с ними произойдёт, чего им давно хотелось.
Вот об этом я и пишу стихи — не о позабытых руинах,
Где жили когда-то Асма и Хинд (кто вспомнит о них сегодня?),
Не дай бог, чтоб туда, где мы молоком и мёдом друг друга поили,
Бедуины коз пригнали, разбив шатры на страницах истлевших,
И чтоб там, где брызжущие плоды мы руками жарко сжимали,
Появились верблюды и прочий скот, что в поэзии непригоден!
И скажи так о том, кто познаньями горд в философии, в прочих науках:
“Он, похоже, многое упустил среди своих трав сушёных”.
Ты ж в милосердии не откажи и тому, кого мнишь неправым:
Оскорбляет веру решающий, кто достойней перед Аллахом.
(переводчица: Танда Луговская)